Наш офис выходит на Мойку, а я сижу у самого окна. Зимой на улице было довольно тихо, — но и мы сидели взаперти, — а тут нагрянула весна, заставила нас распахнуть окна, а за окном проснулись от спячки экскурсионные кораблики, а на них — неумолчные лекторы и лекторши: посмотрите направо, посмотрите налево... Правда, на наше здание — бывший доходный дом — смотреть скучно, а дом напротив затянут зеленой реставрационной кисеей, так что, проплывая мимо, экскурсоводы обычно рассказывают что-нибудь нейтральное из истории города и ближайших достопримечательностей.
За зданием напротив развернули таинственную стройку и весь день что-то пилят, кромсают, грохают, роняют, терзают, и кран-журавль поднимается над крышами на одной ноге (Он скачет и пляшет в припадке дикого пляса / Так пляшет дикарь над телом побежденного врага. / О, эта в небо закинутая в веселии нога!); когда крановщик в солнечную погоду приоткрывает блестящую дверцу своей кабинки, зайчики скачут по комнате и бьют нам с сотрудницей в глаза.
Вечером стройка стихает, кораблики становятся на причал и включают какую-нибудь музыку, а я не протестую даже против двухминутки русской попсы — ранние летние вечера делают меня доброжелательной и почти счастливой. А вчера, в половине одиннадцатого, раздавались совсем уж странные звуки: словно в одном из близлежащих дворов пытались завести инопланетную тарелку, но та раз за разом буксовала в питерском воздухе и, только приподнявшись над землей, тут же опускалась вниз. Минут через десять реактивные двигатели разогрелись, тарелка подпрыгнула, миновала крыши и, судя по звуку, унеслась куда-то ввысь и вдаль.
Я вот думаю: может быть, летом все наладится? Творчество, самочувствие, самоощущение.