Мне предлагали лететь до Тольятти и обратно самолетом, но я сделала выбор в пользу поезда — с пересадкой в Москве. Во-первых, в Москве у меня друзья, во-вторых — романтика дальней дороги! Перестук колес, проносящиеся за окном пейзажи, короткие остановки...
Дорога «туда» была хороша: Сапсан домчал меня до Москау, а потом меня увез на юг фирменный поезд; вышла я в Сызрани, и мне посчастливилось за бесплатно доехать до Тольятти. Что касается «обратно», то мой поезд отходил в субботу, в четыре дня, и я заподозрила неладное, когда поняла, что на улице тридцать градусов, а меня угораздило выбрать себе залитое солнцем место у аварийного окна, которое невозможно открыть. К пяти часам поезд дотащился до Жигулевского Моря, а я успела проклясть все, что можно, десять раз пожалеть, что не согласилась на самолет (к друзьям, в конце концов, можно и так из Питера съездить), и мысленно перебрать содержимое сумки, думая, нельзя ли переодеться во что-нибудь полегче.
После пяти часов я наконец-таки посылаю все к черту и меняю топ на половину бирюзового раздельного купальника. Легче особенно не становится, но я, по крайней мере, сделала все, что могла. Я пытаюсь читать, но не могу сосредоточиться на тексте: жарко, душно, жарко, душно, и я мокра, как мышь. У проводницы нет ничего холодного. Все шутки — либо о бане, либо о ведре со льдом, в которое хорошо бы засунуть ноги.
В половине восьмого поезд останавливается в Сызрани, и я делаю вылазку на вокзал. Я, надо сказать, ужасно люблю надземные переходы, которыми на некоторых станциях соединены перроны с вокзалом; я забираюсь по лестнице наверх и везде, куда ни посмотрю, вижу рельсы, пути, цистерны, вагоны, провода; хотела романтики большой дороги? Ну вот, получай.
| романтика по полной программе |
В свое купе я возвращаюсь с тремя банками пива и мороженым, а сосед с бокового сиденья — с рыбой. («Что это за рыба-то?» — «...Вяленая!») Молодой человек с верхней полки напротив предлагает хлеб и ветчину, женщина с нижней достает свои запасы, и ужин у нас как-то само собой становится общим. Я налегаю на пиво, и яйца, и огурцы; женщина пододвигает ко мне мясо.
— Ешь, вон какая худая.
— Хорошо, мама, — соглашаюсь я.
Со стороны и не подумаешь, что мы впервые встретились четыре часа назад. Слово за слово, и мы договариваемся до того, что все, едущие в купе — шестнадцатилетний Платон, двадцатидвухлетний Руслан, и я — ее, Раисы Алексеевна, дети, и я — видимо, самая старшая; Руслан просит у проводницы карты, и мы начинаем резаться в дурака. Я уже, как можно догадаться, ни о чем не жалею.
Половина десятого, жара спадает, и я в первый раз остаюсь в дураках. Сосед с бокового сиденья, поделившийся с нами рыбой (вяленой), уже похрапывает, и Раиса машет в его сторону рукой:
— Вон, папа вообще спит уже.
Так мы принимаем (заочно) в дружную семью мужчину-с-рыбой и его четырнадцатилетнего сына, Егора. Они едут с фестиваля бардовской песни, проводившегося где-то в лесах; у них с собой, как у настоящих туристов, палатка, ложка, вилка, нож, термос и «Доширак». К одиннадцати мужчина просыпается, узнает о новой семье и с энтузиазмом соглашается на все, только имена «детей» спрашивает — а самого зовут Сергеем.
Одиннадцать с копейками, и в вагоне выключают свет, но мы все-таки доигрываем партию — и не собираемся спать.
Половина первого, и поезд останавливается в Рузаевке, и к нам приходит соседка из купе справа с просьбой вести себя потише, но у нас снова появилось холодное пиво, и мы вшестером по-прежнему сходимся на том, что сна — ни в одном глазу!
Половина второго, и к нам приходит ругаться соседка из купе слева.
Два. Спать, что ли?
Вот так самая кошмарная поездка на поезде превратилась в очаровательное приключение с замечательными попутчиками. )
P.S. Ах да, дорожная романтика .