Еще читая первые книги из Мартиновского цикла, я подумала, что неравнодушна к персонажам, угодившим в авторские жернова, к персонажам, которые выживают и пытаются сохранить себя в условиях, абсолютно не располагающих ни к человечности, ни к смелости, ни к правде. Вспомнить хотя бы любимого мной Уинстона Смита, человека, в общем-то, совершенно не героического по своей природе, который сумел ненадолго, но подняться с колен в государстве тотального контроля, где самое страшное преступление — мысль. Санса Старк, например: я полюбила ее только в конце первого тома, когда вошедший во вкус Джеффри показывал ей голову отца на пике, а Санса подумала: он может заставить меня смотреть на головы, но не в силах заставить меня увидеть их. Смотрела — и не видела.
Волей-неволей моя привязанность распространяется и на угнетателей: его Величество Джоффри-без-царя-в-голове со свитой, Старшего Брата и камеры Министерства Любви... Кто сжал бы Уинстона и Сансу в тисках, если бы не они? Немного неловко в этом признаваться: получается, счастливыми и спокойными мне любимые персонажи не нужны, мне подавай униженных и оскорбленных, живущих в постоянном напряжении.
И по закону жанра в пятой книге цикла я обратила внимание на — ха! — Теона Грейджоя, который, помнится, вызывал у меня скуку в начале и негодование — в конце второго тома. Авторы, берите на заметку: чтобы я безумно полюбила персонажа, всего-то нужно освежевать ему несколько пальцев, и посадить его в подземелье есть крыс, и... Правда, я никогда не жалела ни Уинстона, ни Сансу, а вот Теона — жалко. Может быть, потому, что силы у него остались только на донышке души, и хватает их только на правдивую молитву старым богам? A sword, that's all I ask. Let me die as Theon, not as Reek.
Если верить Киндлу, я прочитала уже 62 процента от книги, и шесть глав Теона уже позади, осталась только одна. Черт побери.