— Ребята, слушайте, — выглянула из-за стола Даффи.
— А мне кажется, что он хочет с нами поговорить...
Ее слова были встречены дружным смехом.
— Один такой поговорил уже — сто пятьдесят человек как языком слизало!
Ты только посмотри на эти зубки, они явно созданы не для светских бесед...
Екатерина Цветкова, «Чужие: Контакт»
Проходя Новерию, думала: как изменилась бы история, обратись королева Чужих к Эллен Скотт Рипли в конце второго фильма на человеческом языке, прося о помиловании? Никак, наверное. Рипли перехватила бы огнемет, крикнула бы свое знаменитое «Отвали от нее, сука!» и нажала бы на спусковой крючок (или что там у огнемета), и ее ненависть была бы отравлена пониманием того, что это —
это — еще и разумно.
Не поймите превратно: я люблю Чужих с самого детства, с тех пор, как прочитала книгу Екатерины Цветковой, в которой они оказываются достаточно развитой, пусть и диковатой расой. Мне нравятся ракни, и мне симпатична их королева, и в идеальной вселенной Mass Effect люди, саларианцы, кроганы и прочие расы мирно и счастливо уживаются с насекомоподобными соседями. Но у истории свои законы, а у человека, попавшего в центр кровавой заварушки, своя точка зрения.
«Посмотри на того охранника. Приглядись к его рукам. Видишь: дрожат?»
«Вон то пятно, в углу — там умерла Элли. Я собирался пригласить ее на свидание, но я никогда...»
«Они придут за мной. Я знаю: придут».
«Вшивые ученые. Нам бы смыться, а их оставить подыхать. Все равно они во всем виноваты. "Вшивые." Хе-хе».
| this time, stay dead |
По справедливости, оба решения — убить королеву ракни и отпустить ее — однаково внехарактерны для Рипли. Ей, Спектру от и до, переложить бы этот выбор на плечи Совета Цитадели... А волей сценаристов приходится выбирать меньшее из двух зол.
Королеве ракни пригодился бы хороший адвокат. Ксенобиолог, например, который доказал бы, что в привычной среде обитания ракни неагрессивны и способны мирно сосуществовать с другими расами. Но, к сожалению, королеве приходится защищать себя самостоятельно; а самозащита всегда звучит неубедительно, когда обвиняемый находится на волоске от смерти, а палец обвинителя и судьи застыл над кнопкой «экстерминатус». В такой ситуации можно решиться на ложь, подлость, небылицы — все, что угодно, лишь бы умереть в другой день.
Был, конечно, бедняга Ярослев Тартаковский, сказавший, что солдаты-ракни без голоса своей матери потеряны и достойны жалости, и это косвенно подтверждало хотя бы одно из утверждений королевы. Но Ярослев провел несколько ужасных часов в кишащей ракни лаборатории, и слова его похожи на оправдания жертвы стокгольмского синдрома, а не научную гипотезу...
«Дети, которых мы породили, были украдены к нас прежде, чем смогли научиться петь. Они потеряны в тишине. <...> Дети познают только страх, если никто не поет им песен», — так сказала королева ракни, обращаясь к Рипли Эллен Шепард. А вот что сказала Чужая, обращаясь к ее тезке:
— Вы действительно другие, — смягчился голос Шеди. — У вас дети рождаются разумными, да? Их не надо учить быть людьми?
— Нет... Мы их воспитываем. Долго, — наморщила лоб Рипли. Она начинала уже кое-что понимать, но боялась себе поверить.
— Понимаю. У двуногих дети взрослеют дольше. У нас — быстро. Так что важен каждый день. Если не учить — получаются «дикие дети». <...> Настоящее разумное существо может быть собой, только если его любят... — в переводе Рипли «разумное существо» прозвучало как «человек». — Они не понимали, что делают. Если нет воспитания — есть только инстинкты. Наесться. Выжить. <...> Если «человек» не получает человеческого духа, он становится хуже зверя — потому что умнее его.
Екатерина Цветкова, «Чужие: Контакт»
Про «диких детей» очень хорошо сказал и другой герой книги, безымянный священник (тоже Чужой!):
— Словосочетание «дикие дети» состоит все же из двух слов. Кто встречается с ними в драке один на один, помнит только первое, но находящийся вдали слышит лишь второе...
Екатерина Цветкова, «Чужие: Контакт»
А сходиться с ракни в драке один на один ой как неприятно. Не раз и не два солдаты умирали буквально у ног Рипли, не успев сделать последний рывок к ней... Но некоторые все же успевали, и после этого мне приходилось перезагружаться.
А королева ракни очень неосмотрительно сказала про мертвую асари, чье тело она одолжила для разговора с Шепард: Her music is bittersweet. It is beautiful. Вы знаете, это настоящая находка для обвинителя: подсудимый находит красивой музыку умирающих и мертвых разумных существ!
Когда аргументы в пользу казни начинают перевешивать аргументы в пользу помилования, защитники ракни могут вытащить из рукава козырь: ксеноцид — непростительное преступление. Да, но рискнуть, отпустить королеву и обречь Галактику на еще одну кровопролитную войну — простительно ли это?
К слову, не факт, что Шепард вообще совершает ксеноцид. Яйца ракни, судя по всему, могут храниться на удивление долго, а доступ в мир ракни закрыли тысячи лет назад... Неужели после войны там не осталось ни одного спрятанного яйца, ни одной выжившей королевы, способной произвести потомство? Есть и еще один любопытный момент. Одно дело — стереть с лица земли миллионы и миллиарды разумных существ, изменить политическую и экономическую картину мира, пошатнуть галактическое общество. Другое — убить всего лишь одно разумное существо, пресечь развитие расы, которую и так считали вымершей тысячи лет, и Галактика не заметит ни внезапного обретения, ни потери... Это любопытная психологическая лазейка, и о том, простительно ли будущему спасителю Галактики сознательно использовать ее, можно вести отдельный разговор.
Впрочем, принимать решение, стоя перед королевой ракни, еще не так страшно. А вот растворить ее в кислоте, а потом, зачистив от ее детей несколько планет, наткнуться на разоренный ими рудник и разорванных ими шахтеров, и слышать их песни, песни народа, которому ты оказал в шансе на выживание — это страшно.
(Я пятилась от этой шахты под отдаленный скрежет их песен, и тут за моей спиной открылась автоматическая дверь барака. От резкого звука Рипли схватилась за пистолет, а меня чуть не хватил кондратий.)
Вообще-то, я всегда любила эпопею с Чужими именно благодаря книге «Контакт»; в ней Эллен Скотт Рипли сумела понять, принять и простить, в первую очередь потому, что у нее появилась дочка по имени Скейлси — Чужая со множеством коготков и щупалец, с кислотной кровью и внутренней челюстью. Но страх был преодолен, Скейлси выросла умненькой любимой девочкой, а не «диким ребенком», и появилась надежда на мир между двумя совершенно непохожими расами, несмотря на общее кровавое прошлое. Так что вот, биоваровцы; лучший способ заставить Рипли Э. Шепард покаяться — дать ей в третьей части дочку-ракни. )
Но этого не будет. Оно и к лучшему, наверное; «Контакт» сейчас назвали бы фанфиком, да еще, небось, не очень хорошим, да еще, чего доброго, заслуженно.
...
А теперь, поскольку мне нужно куда-то деть все скриншоты с Новерии...
Посмотрела я на скриншоты и поняла, что забыла вовремя включить динамические тени. Теперь все ракни у меня, как вампиры, не отбрасывают теней. (
Ну и, наконец, доказательство того, что Рипли может быть довольно... Неприятной. Если вы видите ее с подобным выражением лица, можете брать белую простыню, тапочки и сами ползти в сторону кладбища.