На момент МЕ1 Гаррусу Вакариану не нужен наставник.
Он набрался опыта в армии и в СБЦ, он на многое уже насмотрелся, начиная с беспомощных жертв и заканчивая маньяками, он знает, где черное, а где белое, и уверен в том, что внутренний закон справедливости можно и нужно ставить выше уголовного кодекса. Поэтому он, пожалуй, и просится на борт «Нормандии»: это отличная возможность одним махом попрощаться с работой, рамки которой стали ему тесны, и выйти за границы писаного закона, став частью команды Спектра, минуя все формальности вроде прохождения отбора кандидатов, тренировок и инаугурации перед лицом Совета Цитадели. Есть, на мой взгляд, и вторая причина: он пока не готов, несмотря на уверенность в своей правоте, идти по выбранной им дорожке в одиночестве. Он ищет образец, на который можно равняться и за которым можно пойти, и находит командира Шепард — а командир, вне зависимости от пола, внешности, прошлых деяний и теперешних убеждений, является очень харизматичным лидером.
В хедканоне первая встреча Шепард и Гарруса была скомканна и коротка. Шепард не собиралась даже искать его; она зашла в клинику, чтобы пополнить запасы медигеля, и наткнулась на несчастную докторшу, тройку неудачливых охранников Фиста и бравого офицера СБЦ. «Хороший выстрел», — сказала она, прежде чем поторопиться на встречу с Рексом: им предстояло вместе штурмовать «Логово Коры»...
Слушая новостные репортажи о первом человеке-Спектре, подписывая заявление об уходе по собственному желанию, Гаррус мысленно возвращался к той фразе. Шепард, думал он, понимает, почему иногда нужно рисковать гражданскими, чтобы добраться до преступников. Мы с Шепард, думал он, одной крови.
Ох.
| Can it wait for a bit? I am in the middle of some growing up! |
Если бы пришлось сравнивать сопартийцев с вещами, я сравнила бы Гарруса с упругой глиной, которая скоро затвердеет на воздухе, но пока что достаточно мягка, чтобы Шепард попыталась придать ей другую форму. Он — взрослый, казалось бы, турианец, — в начале истории тянет, по моим ощущениям, на подростка.
Тому несколько причин, и не последняя из них — категоричность: во второй части это категоричность взрослого, который не признает полумер, в первой же мне чудится максимализм, присущий ранней юности... Хоть убей, я затруднилась бы сказать сейчас, в чем именно вижу разницу. ) Но куда более показательным кажется мне желание убежать от отеческой тени, омрачавшей его существование в СБЦ, и найти себе новый авторитет. «Ох, отцу не понравилось бы, чем мы занимаемся», говорит он, как мне кажется, не без удовольствия. «Не обижайтесь, командир, но и вы бы ему тоже не понравились»!
(«Взаимно», — думают, небось, при этом некоторые Шепарды. :P)
Эта потребность в авторитете становится особенно очевидной, если идти по парагонской ветке. Когда игрок — Шепард — впервые не соглашается с Гаррусовой, ренегатской, точкой зрения, в голосе последнего звучит искреннее недоумение, даже обида. Мол, как же так?! (А в хедканоне Рипли сама при первой встрече дала ему повод думать, что они сделаны из одного теста, и тут — такое разочарование!) В этот момент у Гарруса, пожалуй, два выхода: признать, что ошибся с выбором командира, и сойти в ближайшем же порту, или попытаться понять и принять неожиданную позицию Шепард. Конечно, Гаррус остается; харизма Шепард уже захватила его, точка невозврата уже осталась позади... Да и куда он пойдет, покинув «Нормандию» — обратно в СБЦ, к опостылевшим бумажкам и к Паллину, который не упустит случая сказать какую-нибудь колкость?
Честно говоря, я люблю разговоры с Гаррусом, но недолюбливаю варианты ответа, которые призваны поощрять его ренегадство или склонять к парагонству. Реплики Шепард кажутся мне слишком общими, слишком категоричными (а потому — внехарактерными), и каждый раз, когда Рипли волей диалогового колеса говорит что-то этакое, мне хочется сесть рядом с Гаррусом и полчаса подробно рассказывать ему, что весь мир нельзя делить на черное и белое, что поведение может сильно зависеть от обстоятельств, что нужно быть чуть более гибким... Зная, какое огромное влияние Шепард имеет на Гарруса, мне неловко скармливать ему односложные ответы, которые самой же хочется оспорить, и разговор после убийства доктора Салеона является чуть ли не единственным исключением. «Ты не можешь предсказать, как поведут себя другие, но ты можешь контролировать свои поступки», — говорит Рипли, и я не уверена: это реплика так «попала в характер» — или характер укрепился и стал сильнее благодаря ей?
Любопытный факт: лицо Гарруса в той сцене всегда напоминало мне человеческий череп.
Не в обиду Гаррусу будь сказано, я думаю, что его решение пойти в Спектры или в СБЦ после охоты на Сарена продиктовано не только размышлением и самоанализом, но попыткой (интересно, осознанной ли?) копировать поведение и мировоззрение своего харизматичного лидера. Недаром ни один, ни второй вариант в итоге не срабатывают, и мы находим Гарруса на Омеге, в осажденном здании, в компании укутанных в мешки трупов: мальчик повзрослел, переосмыслил свое подростковое увлечение кумиром и нашел собственный путь. Тернистый — ну, что ж... Зато начинается новый виток отношений Гарруса и командира: это отношения равного с равным.
Перепроходя МЕ2, я поняла, что на дружбе между Гаррусом и Рипли можно поставить крест. Боевые соратники? Да. Приятели? Пожалуй. Что помешало им сблизиться? Разница в характерах и мировоззрении, наверное. Гаррус импульсивен, угловат, категоричен, в то время как Рипли дипломатична, гибка (о, это волшебное слово — flexibility!) и не любит крайности; и это, увы, не тот волшебный случай, когда противоположности сходятся и дополняют друг друга... Рипли может сколько угодно рассказывать о своей точке зрения или объяснять, почему проявила мягкость, когда Гаррус проявил бы жесткость, или выстрелила, когда он опустил бы оружие, но нет, ничего не резонирует в душе Гарруса при ее словах.
«Что ты сделала бы, если бы тебя предали?» — бросает он, и глупое диалоговое колесо заставляет меня ткнуть в опцию «Я не знаю», хотя Рипли-то — она знает. Найдя предателя, она спросила бы его: «Почему?». И, только получив свой ответ, решила бы, стоит ли стрелять; а если и стреляла бы, то в сердце, и ей претит правосудие, которое вместо слова обвиняемому предлагает сразу пулю в затылок...
«Я не знаю, что делать с серым», — признается Гаррус, а Рипли не знает, что делать с Гаррусом. Возможно, было бы честнее отпустить его на все четыре стороны; согласно звездным картам, лишь один процент галактических земель можно назвать обитаемым, но этого более чем достаточно, чтобы для одного турианца нашлось хорошее место, где он сможет реализовать свой потенциал и почувствовать себя уютнее, чем на «Нормандии»...
И где от него, рожденного с монохромным зрением, не требуют видеть мир в цвете.