Когда
Shep. отправила нам с
Feuille Morte готовый рисунок, мы были в гостях у
Cartagia: пили кофе, играли в Heavy Rain и тискали котиков. Конечному результату обрадовались ужасно; я тут же поставила рисунок как фоновую картинку в айпаде, а потом, мучаясь от бессонницы на чужом диване, всю ночь то любовалась на Ди и Чатку, делящих сигарету, то тыкалась в тумблер. Обоина так и простояла у меня до марта, пока казенный девайс не пришлось сдать в связи с переводом в другой отдел, а вот у Наташи, надо сказать, она так и стоит на компьютере до сих пор, обрамленная черной рамочкой: для широкоформатника маловата.
Я и рада бы приложить отрывок из фика об этих двоих, но текст, который Наташа начинала в свое время писать, так и остался черновиком, притом «черновиком в квадрате»: там внехарактерный диалог, тут ей не нравятся ремарки. Я только и могу, что процитировать кусочек из древнего батарианского трактата об искусстве плотской любви:
Если есть у тебя жена,
почтительно протяни ей руку,
и если примет она твое внимание,
сделай соитие долгим,
а пик страсти — сладким,
и ороси ее грот наслаждений своим семенем.
В ответ позволь ее жезлу любви
исследовать твою серебряную чашу.
Отринь всякий стыд и сомнения,
ибо так поступает батарианец,
опытный на ложе любви.(продолжение под катом и все такое)
— А насколько ты, позволь поинтересоваться… опытный на ложе? — ехидно спросила Ди. — И часто ли батарианки своим жезлом любви исследовали… какую там чашу?
— Серебряную, — буркнул Чатка. — Что такого-то?
— Ммм, ничего. Мой турианец любил, когда я его связывала.
— Кхм.
— И это, между прочим, совершенно нормально.
— Хватит дразниться.
— Я не дразнюсь, а выясняю… границы возможного. Будь снисходителен, у меня такого опыта не было, чего ты хочешь.
Пришлось снова пуститься в объяснения и признаться Ди, что ему самому еще не случалось заходить так далеко, хотя в батарианской культуре описанный в «Аккаранге» ритуал считался давней супружеской традицией, естественной и приемлемой, как многие другие способы доставить друг другу удовольствие. Ни одной женщине он не доверял настолько, чтобы переступить эту черту, но Ди отличалась от прочих: за проведенное на Дуаре время она стала самым близким его другом, практически членом семьи. Облечь эти мысли в слова оказалось непросто, он снова был неуклюж, но Ди проявила снисходительность — приложила палец к его губам, обрывая неловкий разговор, и мягко сказала, подавив смешинку:
— Да поняла я. Если хочешь — ладно. Я подумаю. Но идея мне начинает… нравиться. Ты же знаешь, что у тебя шикарная задница, да?
а потом лежат они после секса в тесной каморке их космического корабля
(корабль, кстати, назвали «Фай Родис» — привет Ефремову и его «Часу Быка»!)
и заходит у них ленивый разговор о чем-то
например, о батарианском языке
много всяких неприличных слов знает Ди на этом языке!
и тут Чатка спрашивает: а ну-ка, какие-такие ты неприличные слова знаешь?
Ди, лежа на его большой груди, говорит: да чтобы тебе космическая корова в правый верхний глаз наплевала
и Чатка, услышав это ругательство, будет долго ржать
со вкусом
Ди может даже ткнуть его пальцем под ребра
мол, хватит
я ведь на тебе лежу, мне неудобно
а за стенкой Шеймус Харпер бренчит на гитаре, купленной на какой-то космической барахолке
(инопланетная небось гитарка-то; а может, и вовсе не гитарка)
а за другой стенкой корабельный врач Саймон Ракат, кроган, и его возлюбленная Ферро Малджин, бывшая порноактриса, тоже не теряют времени зря
а бывшая сотрудница «Цербера», белокурая Анника, строит глазки кварианке Вите, у которой, меж тем, нечто вроде романа с древним ИИ
и глава этого отряда, Петр Михайлович, ворчит: превратили, понимаешь, корабль неизвестно во что, запрета на неуставные отношения на вас нету
Я НЕДОВОЛЕН
В следующем выпуске: Ирма Дж. Шепард и Кай Ленг в тесной душевой кабинке; притом один из участников процесса полностью раздет.
Код для обзоров.