Мне как-то неловко из-за того, что я не подавала признаков жизни последние пять недель (хотя и собиралась, честное пионерское); но лень, усталость, творческое бессилие — все это сделало меня тихой и безъязыкой. Я молча пролистывала избранное и даже не думала о том, чтобы говорить самой: о переезде, о дне рождения, о работе. Теперь момент прошел, новости устарели, но если пробежаться по ним вкратце, наверстывая упущенное, то:
— мы с
Feuille Morte переехали в новую, светлую квартиру с барной стойкой на зеленой кухне и виниловыми наклейками на стенах;
— мне исполнилось целых двадцать семь лет, тьфу ты;
— добрая доктор в белом халате сказала, что у меня нервное истощение, доработалась, поздравляем (но я-то знаю, что виной всему медуза, которая поселилась в моей черепушке весной и никак не хочет вылезать оттуда; она хочет только покоя и плюх-плюх).
Решив, что поездка на природу улучшит мое настроение и позволит расслабиться, я напросилась к Лилас в гости, в Чехов: гладить кошек в количестве двух штук, лазить по заброшенному пионерлагерю «Сказка» и фотографировать цветочки. Кошки и цветочки будут, пожалуй, как-нибудь потом, а вот снимки лагеря хочется выложить сейчас, тем более что нам с Лилас несказанно повезло. В прошлом году корпуса стояли заколоченными, однако тут мы нашли двери — распахнутыми, окно третьего корпуса — разбитым, и с любопытством обошли все комнаты.
«Боже, — сказала Наташа, когда я похвасталась ей фотографиями, — зачем ты снимала столько мертвых вещей?»
| «Сказка» на ночь |
Внутрь мы прошли через задние ворота, старые, проржавевшие. Одна створка упала на землю, поэтому запереть их уже никак нельзя. Раньше, по словам Лилас, в пристройке у столовой жил сторож с собакой, но мы никого не встретили, а когда мимо проезжали дачники на квадроциклах, их никто не облаял. Возможно, поэтому корпуса и сумели вскрыть: лагерь лишился последнего человека, который мог приглядеть за порядком.
Всего жилых корпуса три, и они одинаковые по планировке, как близнецы. На нехоженых ступеньках уже растут деревца. Мы, конечно, тут же стали гадать, когда лагерь забросили, но потом нашли комнату с табличкой «Вожатская», а на подоконнике в ней — листок:
Две тысячи пятый, в общем. Позже нам попались еще какие-то сметы, датированные тем же годом, «взрослая» заскорузлая от влажности газета про секс (видимо, стащенная как раз из вожатской) и листки с расписанием дежурств, приклеенные скотчем к дверям.
Внутри первых двух корпусов пахнет плесенью, лезет лохмотьями краска, валяются на полу отсыревшие матрасы, брошенные кое-как, наспех; по большей части полосатые, но попадаются и в веселый цветочек. Раковины — в ржавчине, туалеты — тоже, а пол в одной из общих уборных и вовсе покрылся свеженьким курчавым мхом.
На спинках кроватей и даже матрасах — надписи: «Леха, Сказка, I смена, 2005»; «Дрон»; «Не забуду Сказку 2005 III смену».
В одной из уборных — чудом сохранившееся зеркало с наклейкой в виде котика в левом верхнем углу.
На подоконниках — кладбище мертвых насекомых. И ладно бы только их; в одной из комнат второго этажа Лилас нашла мертвых птиц, залетевших туда, видно, ненароком, но так и не сумевших выбраться наружу.
В холле оставлена недурно сохранившаяся картина, но это еще что: в темном уголке под лестницей третьего корпуса я обнаружила обугленный, но в целом приличный плакат с профилем Ленина и надписью «ЦК ВЛКСМ». )
Вообще внутри третьего корпуса — по сравнению с первыми двумя — «скучно»: из всех он самый приличный, со штукатуркой на стенах, пластиковыми окнами и новым розовым кафелем. Если верить бумажке, найденной на полу, там со второго по четвертое июня две тысячи шестого проходил турслет. В программе были футбол, волейбол, водный слалом, дискотека до двух ночи и стрельба из пневматических винтовок, а также песни:
В последней уборной второго этажа свалены на полу пластиковые панели для навесного потолка: корпус закрыли раньше, чем успели закончить ремонт. Неизвестные искатели приключений, которые попали на территорию раньше нас, не сумели вскрыть новые железные двери третьего корпуса и залезли внутрь через разбитое окно. Наследили на полу, белом от осыпавшейся штукатурки, и оставили пальцем надпись на одной из тумбочек, как будто человек, запиравший напоследок здания на замок, еще приедет сюда, увидит этот крик души и, понимаете ли, устыдится.
Кроме этого, есть на территории столовая, танцпол и, если верить фотографиям других людей, стенд с играющим на трубе пионером. Мы их не увидели — не сложилось; но я рада уже и тому, что удалось заглянуть внутрь жилых корпусов, имея при себе фотоаппарат. Интересно посмотреть на то, как природа постепенно стирает слады и поглощает вещи, оставленные человеком: сколупывает краску со стен, пропитывает влагой матрасы, расшатывает бетонные ступеньки. Парадные ворота, сделанные на совесть — и те покосились от старости.
Тут и сказочке конец: мы покинули лагерь через парадные ворота, которые почему-то тоже оказались отпертыми, и ушли в поле. Кто дочитал до конца — молодец, кто оставит комментарий — молодец вдвойне; а себе я заберу медаль «За упорный труд», потому что все-таки домучила этот пост, хотя в голове у меня — уныние и каша.
Плюх-плюх.