...Вернемся к фотографиям. ))
Я на даче не была очень давно. Знакомых там у меня нет, гулять особо негде: вокруг ни леса, ни речки, ни живописных холмов, все сплошь садовые участки по шесть соток. Сортир во дворе, про интернет, конечно, даже и не слышали, только и остается, что читать и есть: малину, смородину, крыжовник, ежевику, горох и рябину.
Нужный поворот на нашу линию — «нулевую», которая почему-то идет после двадцать третьей, — по-прежнему узнается по огромной помойке, хотя часть мусора попытались вывезти, а оставшийся стыдливо присыпали землей. Участок слева спрятан за глухим забором: его унаследовала не очень приятная, недружелюбная семья. Участок справа заброшен и зарастает травой: его наследовать некому. От бывших зарослей моей любимой смородины, красной и белой, остались по просьбе бабушки только два куцых куста, без слез не взглянешь. Стручки гороха плоские, как листы бумаги. Малины много, отборной и вкусной, но, к сожалению, червяки добрались до нее раньше меня. Старая времянка вся заросла (виноградом? плющом? я полный ноль в ботанике, спасибо и на том, что отличаю василек от ромашки, а крапиву — от борщевика). В этих зарослях дедушка прибил нечто вроде скворечника, надеясь привлечь синичек, однако весной белка вывела там двух бельчат.
(Я когда-нибудь писала, что однажды у нас дома целый год жила белка? Надо будет попросить у мамы сканы фотографий и рассказать об этом.)
За времянкой вымахала лещина, в парнике над зелеными помидорами нависают гроздья незрелого винограда. В сортире все так же стоят неподписанные банки с каким-то странным содержимым: не то ядовитыми химикатами для травли вредителей, не то марганцовкой. Люпин отцвел, флоксы, наоборот, пока еще не распустились. За водой еще ходят с ведрами на питьевой пруд. Кричат стрижи. Ходят по участку чужие коты (но черно-белый на фотографиях — это наш). Мы с мамой прогулялись, как раньше, по садоводству, жуя травинки, поглядывая по сторонам: интересно же, кто как обустроился на своих шести сотках. Большая часть домов строилась лет сорок назад, своими руками, с помощью смекалки и такой-то матери; мы видели ограду из ажурных спинок кроватей, вывезенных не то из лагеря, не то из больницы, заброшенные фундаменты, аккуратные домики, обшитые на американский манер пластиковыми панелями, подстриженные лужайки и заросли сорной травы. При мысли о том, сколько лет бабушке с дедушкой, которых я всегда воспринимала как этакую константу нашей семьи, стало тоскливо.
Мама меня утешила, сказала, мол, не расстраивайся: жизнь, хочешь или нет, идет только в одну сторону.