Когда-нибудь мне исполнится тридцать лет. И тогда я однажды проснусь на своей кровати 200 на 160, съежусь под тяжестью балдахина, и мне покажется, что его кисти ложатся на постель, чтобы задушить меня, а подушка на ней только одна - моя, и одеяло тоже только одно - мое, и под ним одна только я. И в тот момент даже рыжий фонарь за окном предаст меня, став свидетелем моего одиночества. Но это будет еще через десять лет, или пятнадцать, или двадцать, а я сама постараюсь, чтобы такого вообще никогда не случилось.
Я не хочу никаких праздничных речей В.В. Ктулху, никаких концертов, никаких елок, никаких тостов и пожеланий, никаких салатов, никакого шампанского. Я хочу сама попробовать приготовить глинтвейн из красного вина, пахнущий корицей и имбирем, зажечь свечи с запахом тающих на воде кувшинок, поставить шум тропического дождя, и - горячий сладкий черный чай, пряники и пармезан, строчки Дневников и рисунки ДевиантАрта, окошко квипа - а Tim@ тоже хотела встретить Новый Год онлайн! - и Шеди на десктопе.
Чертовка меня дернула за язык сказать об этом родителям.
Я их очень люблю. Но я спорила с телефонной трубкой, доказывала, срывалась на крик и малоосмысленное «Не хочу никакой елки!», а после разговора заплакала.
Да, мои капризы. Да, сессия и нервы. Да, сравнение Нового Года прошлого и нынешнего. Но какой, на три буквы, кризис? Я просто получила то, чего очень, очень долго хотела. Я смотрю на фонарь за окном и понимаю, что это мое.
Горячий сладкий черный чай, пряники и пармезан, строчки Дневников и рисунки ДевиантАрта, окошко квипа - а Tim@ сейчас тоже онлайн! - и Шеди на десктопе...